Чтоб не пропасти вам, не лезьте в пасти львам - 2 Июня 2013 - Памяти Людмилы Енисеевой-Варшавской
Среда, 22.02.2017, 02:39
Приветствую Вас Гость | RSS

Персональный сайт Людмилы Енисеевой-Варшавской

Главная » 2013 » Июнь » 2 » Чтоб не пропасти вам, не лезьте в пасти львам
05:46
Чтоб не пропасти вам, не лезьте в пасти львам
Вышел в свет сборник стихов замечательного поэта Льва Щеглова «Стихи из чемодана». Составитель и редактор Людмила Енисеева-Варшавская включила в книгу значительную часть произведений, написанных поэтом в течение всей жизни. Нам особенно приятно поздравить Людмилу Филипповну с этим знаменательным событием, поскольку она проработала в «Известиях-Казахстан» много лет, и ее материалы всегда были подлинным украшением газеты.
Ранее Людмила Енисеева-Варшавская уже издавала произведения Льва Щеглова, но это был небольшой, как бы пробный сборник самых любимых ею стихов. Теперь же «Стихи из чемодана» представляют собой великолепный двухтомник в твердом переплете с оригинальными рисунками и фотографиями. В этом также заслуга издателя Ильи Марница, относящегося к творчеству Щеглова с большим пиететом. Тираж книги – 300 экземпляров. Людмила Енисеева-Варшавская разбила стихи по разделам, облегчив таким образом читателям поиск полюбившегося стихотворения. Лирическая и ироническая поэзия, исторические циклы и остросюжетная тематика, стихотворные репортажи, сказочки для взрослых и детей – в каких только жанрах не творил Щеглов! Перо поэта остро, оригинально и порой очень своенравно, а его стиль, кажется, невозможно перепутать ни с каким другим.
Вот что пишет Людмила Енисеева-Варшавская о Льве Щеглове: «Когда меня спрашивают, какое место занимает поэт Лев Щеглов в моем жизненном простран­стве, я отвечаю, что он перво-наперво мой муж. Ну а если говорить о месте как таковом, то оно – на полке. Среди книг. Там лежат его рукописи. Там же он, хоть и не во плоти вовсе, но находится рядом со мной, с удовольствием вникая во все дела земные. Не вмешива­ется – только присутствует. Иногда проявляется в снах. Де­лает это вполне убедительно, и тогда общение наше происходит на тех самых уровнях, когда раз­ница миров, разделенных чертою жизни и смерти, никакого значе­ния не имеет. Факт этот, я пони­маю, весьма интересен, и если останавливаться на нем, то это большой отдельный разговор. Только задача моя сегодня – рас­сказать, откуда есть пошла ниже­следующая книга. Вер­нуться к событиям тридцатилетней давности, когда я в очередной раз ехала из Москвы домой в Алма-Ату.
Итак, чемодан, что наладил в дорогу мне Лева, был большим и тяжелым. Непомерным и даже ог­ромным. Кусок стальной трубы, на которую он был поддет для удоб­ства транспортировки вдвоем, прогибался под тяжестью. Чтобы донести его до аэро­вокзала, Лева прихватил приятеля, тоже поэта, и они оба то и дело останавливались, дабы перевести дух.
Метро, автобус, электричка, регистрационная стойка, оформление багажа... Все в этот день про­плывало мимо моего сознания, все казалось не­существенным. Мы много лет жили с Левой на два дома. Обстоятельства вновь разводили нас надол­го. Боль расставания саднила, в каждое из после­дних мгновений хотелось сказать что-то важное, значимое и хоть как-нибудь, хоть на чуть-чуть за­тормозить уходящее время. Да и потом, все четы­ре часа воздушного перелета я витала еще там, в Домодедово, блуждала по таганковским улочкам, толкалась на домашнем пятачке протараканенной московской коммуналки. И лишь когда самолет опустился у подножия Заилийских гор, начался следующий виток моей привычной к аскезе жизни. По­дали трап, и, укрывшись полушалком, я вышла в очень раннее алма-атинское утро, направилась, как все пассажиры, в багажный зал, дождалась, когда конвейер доставит вещи, и... не смогла снять с бе­гущей ленты свой чемодан. Конечно, кто-то мне помог поставить его на пол, но тут же ушел. Никто меня не встретил – я сама во внеурочный час ре­шила не беспокоить своих до­машних, пусть поспят! А носиль­щиков и в дневное-то время в на­шем аэропорту отродясь не бы­вало.
Оставшись один на один с до­рожным своим чудовищем, я по­пыталась примериться к нему, но – увы! Зал быстро опустевал, и не было другого выхода, как только справляться собственными силами. Сил хватило, чтобы чуть-чуть приподнять монстра и сделать пару шагов. Это было уже кое-что. Затем я попыталась толкать утверждающегося на мне упрям­ца, он поддался, и так с помощью разного рода ухищрений мне уда­лось доставить его до стоянки такси.
Во дворе у подъезда при­шлось позвать сына, и тот, едва оторвав чемодан от земли, поин­тересовался: «Не слон ли, случаем, там запрятан?». «Да нет, – сказала я, – просто какой-то сюрприз. Велено раскрыть только дома». Сказала и впер­вые задалась вопросом: а что же это на самом деле? И вот, с трудом преодолев три лестничных пролета, загадав то, другое, третье и произнеся ма­гическое «Сим-сим, открой дверь!», мы распечаты­ваем наконец скрывающий в себе нечто тайник. Щелкает замок, откидывается крышка, и... Никаких тебе кладов, никаких золотых гор, заморских пря­ников или рахат-лукумов. Даже дешевенького рас­хожего сувенира в виде какой-нибудь свистульки – и того нет в помине. Рукописи! Одни только руко­писи! «Бог мой, – хватаюсь я за голову, – да никак он утрамбовал в эту плоскодонку все, что насочи­нял за свою долгую и нелепую жизнь! Переселил то, что накапливалось десятилетиями в ярославском мамином сундуке! Ну да, так оно и есть – тут тебе детские рифмовочки и первый наивно-юно­шеский самиздат – аккуратненько переписанные на отдельные листочки стишки, с тщанием Ивана Первопечатника разрисованные буквицы, ниткой-иголкой сшитые и любовно переплетенные в «кни­гу» мини-тетрадочки. Сам-то он точно считал себя гением, а издатели этого не замечали. Он нравил­ся им, но баловать они его не могли, потому как больно крамолен был брат-диссидент. Вот и ле­жал почирканный редакторами и возвращенный за недостатком идейности «слишком личностный» – как будто он мог быть другим! – венок сонетов, рядом – сложенные в поленницу рифм не понадобившиеся поэмы, подхваченные всеми, но не напе­чатанные шутки, пародии, остроты. Словом, радос­ти и огорчения виршеплетного ума.
Чемодан мы распаковали, и рукописи из него перекочевали далее на полки нашей алма-атинс­кой квартиры. Вкупе со стихами, переводами и прозаическими опусами они составляли теперь не­что вроде настоящего писательского архива. Левины стихи. Я люблю их за игру ума, неожи­данность поворотов и нехоженность путей, безу­коризненность традиционной формы и изобрета­тельность по части нее. Я люблю, и я защищена их магическими формулами и снайперской меткостью. Лева, надо сказать, мужчина был вообще-то сер­добольный и по-рыцарски воспитанный. Это по­чти не обозначалось им напрямую, но чувствова­лось в каждой мелочи. И такие строки, не помню уже, по какому случаю написанные мне, этим как раз для меня и ценны:
Приди в мои ладони
Лохматой головой –
Никто тебя не тронет,
Покуда я живой!
Меня, правда, и тогда никто не трогал, но лучше все-таки иметь спину защитника, чем ее не иметь! Что заботлив был Лев и нежен, так это – да. А вот чемоданчик пудов этак на пять, думала я с досадой, мне все-таки подкинул. С чего бы это? И при первой возможности я, конечно, не преминула поинте­ресоваться таким экзотическим проявлением куртуазности.
– Ты знаешь, – объяснил он как-то чересчур се­рьезно, – мне показалось, что если я не отправлю с тобой рукописи, с ними что-то произойдет. Мама, как ты понимаешь, день ото дня впадает в возраст более чем почтенный, а я… – он вздохнул и почерпнул для ясности из самого себя: «Я все неразличимей, непонятней живу»... Так что, милый мой душеприказ­чик, ты за меня в ответе! Ты должна меня издать!
Последние слова при всей тогдашней нелепо­сти их прозвучали для меня как ЦУ. И вот спустя много лет я осмеливаюсь уже во второй раз исполнить то, что мне было вверено».

Лев Щеглов «Дантес»
И задан был вопрос Дантесу:
– Вам не тревожно ли, Дантес?
Когда вы слушаете мессу,
Вас не страшит ли гнев небес?

– Нет, – отвечал он равнодушно,
Вины своей не вижу здесь.
Была дуэль.
– Но он был Пушкин!
– А я Дантес, –
Сказал Дантес.
Когда на Страшный суд однажды
Иуда будет приведён,
– Он был Исус! –
Иуде скажут.
– А я Иуда, -
Скажет он.

«Конец века»
Век XX идёт на убыль,
На последней скрипит ступеньке.
Разменяли когда-то рубль,
Доскребаем теперь копейки.
Остаётся ещё природа,
И живая, и неживая.
Человеческая порода
Самоё себя изживает.
Скоро, скоро последний танец
Завершится вознёй мышиной,
Остаётся неандерталец
Рядом с мыслящей машиной.
Зарастут полевые тропки,
Позабудутся марши-вальсы,
И останутся только кнопки
Да пришпиленные к ним пальцы.

Вера Ляховская
Алматы

http://www.izvestia.kz/node/23023
Просмотров: 1697 | Добавил: Людмила | Теги: Лев Щеглов | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 3
3  
Людмила Филипповна! Поздравляю Вас с выходом Вашего сайта! Желаю Вам удачи, здоровья, и творческого вдохновения.

2  
Людмила Филипповна! Дорогая! Поздравляю с выходом вашего сайта!
Борис

1  
Людочка! От души поздравляю с выходом сайта! Творческих успехов!

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Поиск
Наши песни
Поделиться!
Поиск
Календарь
«  Июнь 2013  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
Архив записей
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Яндекс.Метрика