Памяти Людмилы Енисеевой-Варшавской

ЖИВОЕ СЛОВО ЕЕ ДУШИ

Людмила — Wed, 10 Jun 2015 23:39:58 GMT

Совет по Русской литературе Союза Писателей РК выражает соболезнование родным и близким по поводу кончины от тяжелой болезни известного казахстанского журналиста, литератора Людмилы Львовны Варшавской-Енисеевой

Людмила Енисеева-Варшавская – известный далеко за пределами нашей страны журналист, культуролог, лауреат премии «Сорос-Казахстан», член творческих Союзов журналистов и кинематографистов РК. Она – автор сценариев более 30-ти документальных, научно-популярных кино-, теле- фильмов, блестящий литератор, автор очерков, портретов, воспоминаний, опубликованных в газетах «Ленинская смена», «Аргументы и факты. Казахстан», «Известия», «Вечерний Алматы», где она возглавляла отделы «Культура»; «Давар», в журналах «Простор» «Нива», «Новый фильм», «Искусство кино», «Советский экран», «Советский фильм», «Театр», «Огонек», «Рандеву», «Байтерек», «Мысль» и многих других. Она работала в Казахском телеграфном агентстве (КазТАГ), в литературно-драматической редакции Казахского радио.

Людмила Варшавская, окончив курс сценарной мастерской при киностудии «Казахфильм», несколько лет была редактором и сценаристом кинохроники «Казахфильма». На протяжении ряда лет она заведовала литературной частью Государственного корейского музыкально-драматического театра. На Казахском радио Л. Варшавская вела цикл великолепных литературно-просветительских программ, продолжая проведение ежедневной передачи «Поэтический родник» – традицию, начавшуюся на Казахском радио с 1938 года.

Людмила Варшавская выросла в семье известных казахстанских интеллигентов – историка, литератора, киноведа талантливого педагога Льва Варшавского и актрисы Любови Смоляниновой. В доме своих родителей она обрела глубокое уважение к литературе и искусству, умении быть профессионалом высшего класса, безграничную доброту и любовь к людям. Окончив в 1962 году филологический факультет Казахского государственного университета им. С.Кирова, она пришла в журналистику, которой оставалось верной до своих последних минут. Ее литературный вкус, живое слово пополнили литературное наследие поэтическим двухтомником ее супруга Льва Щеглова, составленным и отредактированным Л. Варшавской, ее великолепной книгой-альбомом об алма-атинском театре русской драмы им. Лермонтова – «Объяснение в любви», сборниками «Русские в Казахстане», «Страницы трагических судеб», «Пламя победы» и другими, многие из которых живут на ее персональном сайт http://eniseeva.ucoz.com/.

Всю свою насыщенную событиями жизнь она освещала и пропагандировала казахстанскую культуру, высвечивая имена и судьбы очень известных людей и простых казахстанцев. На протяжении 20 лет она находила возможность проводить просветительские вечера в своем удивительном клубе «Встреча». Диапазон тем этих встреч был необъятен – писатели, музыканты, археологи, ученые, архивисты, историки, библиотекари и интересные люди множества других областей делились своими находками, открытиями, воспоминаниями, расширяя кругозор, раскрывая лучшие стороны современной действительности.

Людмила Варшавская – удивительно добрый и светлый человек. Ее последними словами были слова о том, что она хочет помочь в этой жизни еще многим людям. Действительно, трудно перечесть тех, кому помогла она обрести себя, заслуженное внимание, почет и известность. Она оставила нам неоценимое наследство в своих публикациях, сценариях, книгах. И тот неугасимый свет, умевший объять все вокруг, который зовется свет ее души.

Светлая память дорогому другу, коллеге, редкому человеку – Людмиле Варшавской-Енисеевой.

Зам. председателя Совета по русской литературе СП РК

Римма Артемьева

http://sozvuchie.zviazda.by/news/2015-06-09-2

ЖИЗНЬ, ПОСВЯЩЕННАЯ СЛОВУ

Людмила — Mon, 08 Jun 2015 00:34:59 GMT

Ушла из жизни Людмила Филипповна Енисеева-Варшавская – блистательный журналист, великолепный стилист, человек, для которого казахстанская культура и искусство были естественной средой обитания. Кино, театр, литература, живопись, балет… Обо всем она писала не только со знанием дела, но и с пониманием души человеческой, поэтому ее материалы никогда не оставались незамеченными.
Героями ее публикаций, которые появлялись и на страницах «Казахстанской правды», были народный писатель Казахстана Морис Симашко, талантливый скрипач Айткеш Толганбаев, общественный деятель Алихан Букейханов, создатель казахского кино Шакен Айманов, знаменитая певица Роза Багланова, художник Евгений Сидоркин, балетмейстер Булат Аюханов, собиратель казахских народных песен Александр Затаевич и многие-многие другие.Выросшая в театральной семье, Людмила Филипповна с юных лет жила и воспитывалась в мире прекрасного, оставаясь при этом простой, открытой, готовой всегда и всем протянуть руку помощи. Окончив в 1962 году филологический факультет Казахского государственного университета им. С. Кирова, она всю свою жизнь посвятила журналистике. Работала в Казахском телеграфном агентстве (КазТАГ), журнале «Новый фильм», газетах «Ленинская смена», «Вечерняя Алма-Ата», «Аргументы и факты – Казахстан», «Столица», «Известия – Казахстан», «Давар», в литературно-драматической редакции Казахского радио.
Печаталась в журналах «Новый фильм», «Простор», «Нива», «Искусство кино», «Советский экран», «Советский фильм», «Театр», «Огонек», «Ранде-ву», «Байтерек», «Мысль» и других. Прошла курс сценарной мастерской при киностудии «Казахфильм», после чего несколько лет была редактором и сценаристом кинохроники «Казахфильма».
Она – автор сценариев более 30 документальных и научно-популярных кино- и телефильмов. Заведовала литературной частью Государственного корейского музыкально-драматического театра. Лауреат премии фонда «Сорос-Казахстан».
В последнее время Людмила Филипповна торопилась жить, словно чувствовала, что скоро уйдет: выпустила двухтомник стихов своего любимого мужа – поэта Льва Щеглова – «Стихи из чемодана», подготовила книгу о ЦОКС – Центральной объединенной киностудии, работавшей в годы войны в Алма-Ате, систематизировала свой уникальный домашний архив, передав многие материалы в Государственный архив РК.
У нее не было громких титулов и регалий, но многие из корифеев нашего искусства считали за честь, если о них писала Людмила Енисеева-Варшавская. Одна из ее последних книг называлась «Объяснение в любви» – о Государственном академическом театре русской драмы им. М. Лермонтова.
Слова любви мы произносим и в ее адрес. Она была светлым человеком, такой же светлой останется и память о ней.
Союз писателей Казахстана, Союз журналистов Казахстана, казправдинцы.
http://www.kazpravda.kz/fresh/view/zhizn-posvyashchennaya-slovu/

Чтоб не пропасти вам, не лезьте в пасти львам

Людмила — Sun, 02 Jun 2013 01:46:57 GMT

Вышел в свет сборник стихов замечательного поэта Льва Щеглова «Стихи из чемодана». Составитель и редактор Людмила Енисеева-Варшавская включила в книгу значительную часть произведений, написанных поэтом в течение всей жизни. Нам особенно приятно поздравить Людмилу Филипповну с этим знаменательным событием, поскольку она проработала в «Известиях-Казахстан» много лет, и ее материалы всегда были подлинным украшением газеты.
Ранее Людмила Енисеева-Варшавская уже издавала произведения Льва Щеглова, но это был небольшой, как бы пробный сборник самых любимых ею стихов. Теперь же «Стихи из чемодана» представляют собой великолепный двухтомник в твердом переплете с оригинальными рисунками и фотографиями. В этом также заслуга издателя Ильи Марница, относящегося к творчеству Щеглова с большим пиететом. Тираж книги – 300 экземпляров. Людмила Енисеева-Варшавская разбила стихи по разделам, облегчив таким образом читателям поиск полюбившегося стихотворения. Лирическая и ироническая поэзия, исторические циклы и остросюжетная тематика, стихотворные репортажи, сказочки для взрослых и детей – в каких только жанрах не творил Щеглов! Перо поэта остро, оригинально и порой очень своенравно, а его стиль, кажется, невозможно перепутать ни с каким другим.
Вот что пишет Людмила Енисеева-Варшавская о Льве Щеглове: «Когда меня спрашивают, какое место занимает поэт Лев Щеглов в моем жизненном пространстве, я отвечаю, что он перво-наперво мой муж. Ну а если говорить о месте как таковом, то оно – на полке. Среди книг. Там лежат его рукописи. Там же он, хоть и не во плоти вовсе, но находится рядом со мной, с удовольствием вникая во все дела земные. Не вмешивается – только присутствует. Иногда проявляется в снах. Делает это вполне убедительно, и тогда общение наше происходит на тех самых уровнях, когда разница миров, разделенных чертою жизни и смерти, никакого значения не имеет. Факт этот, я понимаю, весьма интересен, и если останавливаться на нем, то это большой отдельный разговор. Только задача моя сегодня – рассказать, откуда есть пошла нижеследующая книга. Вернуться к событиям тридцатилетней давности, когда я в очередной раз ехала из Москвы домой в Алма-Ату.
Итак, чемодан, что наладил в дорогу мне Лева, был большим и тяжелым. Непомерным и даже огромным. Кусок стальной трубы, на которую он был поддет для удобства транспортировки вдвоем, прогибался под тяжестью. Чтобы донести его до аэровокзала, Лева прихватил приятеля, тоже поэта, и они оба то и дело останавливались, дабы перевести дух.
Метро, автобус, электричка, регистрационная стойка, оформление багажа... Все в этот день проплывало мимо моего сознания, все казалось несущественным. Мы много лет жили с Левой на два дома. Обстоятельства вновь разводили нас надолго. Боль расставания саднила, в каждое из последних мгновений хотелось сказать что-то важное, значимое и хоть как-нибудь, хоть на чуть-чуть затормозить уходящее время. Да и потом, все четыре часа воздушного перелета я витала еще там, в Домодедово, блуждала по таганковским улочкам, толкалась на домашнем пятачке протараканенной московской коммуналки. И лишь когда самолет опустился у подножия Заилийских гор, начался следующий виток моей привычной к аскезе жизни. Подали трап, и, укрывшись полушалком, я вышла в очень раннее алма-атинское утро, направилась, как все пассажиры, в багажный зал, дождалась, когда конвейер доставит вещи, и... не смогла снять с бегущей ленты свой чемодан. Конечно, кто-то мне помог поставить его на пол, но тут же ушел. Никто меня не встретил – я сама во внеурочный час решила не беспокоить своих домашних, пусть поспят! А носильщиков и в дневное-то время в нашем аэропорту отродясь не бывало.
Оставшись один на один с дорожным своим чудовищем, я попыталась примериться к нему, но – увы! Зал быстро опустевал, и не было другого выхода, как только справляться собственными силами. Сил хватило, чтобы чуть-чуть приподнять монстра и сделать пару шагов. Это было уже кое-что. Затем я попыталась толкать утверждающегося на мне упрямца, он поддался, и так с помощью разного рода ухищрений мне удалось доставить его до стоянки такси.
Во дворе у подъезда пришлось позвать сына, и тот, едва оторвав чемодан от земли, поинтересовался: «Не слон ли, случаем, там запрятан?». «Да нет, – сказала я, – просто какой-то сюрприз. Велено раскрыть только дома». Сказала и впервые задалась вопросом: а что же это на самом деле? И вот, с трудом преодолев три лестничных пролета, загадав то, другое, третье и произнеся магическое «Сим-сим, открой дверь!», мы распечатываем наконец скрывающий в себе нечто тайник. Щелкает замок, откидывается крышка, и... Никаких тебе кладов, никаких золотых гор, заморских пряников или рахат-лукумов. Даже дешевенького расхожего сувенира в виде какой-нибудь свистульки – и того нет в помине. Рукописи! Одни только рукописи! «Бог мой, – хватаюсь я за голову, – да никак он утрамбовал в эту плоскодонку все, что насочинял за свою долгую и нелепую жизнь! Переселил то, что накапливалось десятилетиями в ярославском мамином сундуке! Ну да, так оно и есть – тут тебе детские рифмовочки и первый наивно-юношеский самиздат – аккуратненько переписанные на отдельные листочки стишки, с тщанием Ивана Первопечатника разрисованные буквицы, ниткой-иголкой сшитые и любовно переплетенные в «книгу» мини-тетрадочки. Сам-то он точно считал себя гением, а издатели этого не замечали. Он нравился им, но баловать они его не могли, потому как больно крамолен был брат-диссидент. Вот и лежал почирканный редакторами и возвращенный за недостатком идейности «слишком личностный» – как будто он мог быть другим! – венок сонетов, рядом – сложенные в поленницу рифм не понадобившиеся поэмы, подхваченные всеми, но не напечатанные шутки, пародии, остроты. Словом, радости и огорчения виршеплетного ума.
Чемодан мы распаковали, и рукописи из него перекочевали далее на полки нашей алма-атинской квартиры. Вкупе со стихами, переводами и прозаическими опусами они составляли теперь нечто вроде настоящего писательского архива. Левины стихи. Я люблю их за игру ума, неожиданность поворотов и нехоженность путей, безукоризненность традиционной формы и изобретательность по части нее. Я люблю, и я защищена их магическими формулами и снайперской меткостью. Лева, надо сказать, мужчина был вообще-то сердобольный и по-рыцарски воспитанный. Это почти не обозначалось им напрямую, но чувствовалось в каждой мелочи. И такие строки, не помню уже, по какому случаю написанные мне, этим как раз для меня и ценны:
Приди в мои ладони
Лохматой головой –
Никто тебя не тронет,
Покуда я живой!
Меня, правда, и тогда никто не трогал, но лучше все-таки иметь спину защитника, чем ее не иметь! Что заботлив был Лев и нежен, так это – да. А вот чемоданчик пудов этак на пять, думала я с досадой, мне все-таки подкинул. С чего бы это? И при первой возможности я, конечно, не преминула поинтересоваться таким экзотическим проявлением куртуазности.
– Ты знаешь, – объяснил он как-то чересчур серьезно, – мне показалось, что если я не отправлю с тобой рукописи, с ними что-то произойдет. Мама, как ты понимаешь, день ото дня впадает в возраст более чем почтенный, а я… – он вздохнул и почерпнул для ясности из самого себя: «Я все неразличимей, непонятней живу»... Так что, милый мой душеприказчик, ты за меня в ответе! Ты должна меня издать!
Последние слова при всей тогдашней нелепости их прозвучали для меня как ЦУ. И вот спустя много лет я осмеливаюсь уже во второй раз исполнить то, что мне было вверено».

Лев Щеглов «Дантес»
И задан был вопрос Дантесу:
– Вам не тревожно ли, Дантес?
Когда вы слушаете мессу,
Вас не страшит ли гнев небес?

– Нет, – отвечал он равнодушно,
Вины своей не вижу здесь.
Была дуэль.
– Но он был Пушкин!
– А я Дантес, –
Сказал Дантес.
Когда на Страшный суд однажды
Иуда будет приведён,
– Он был Исус! –
Иуде скажут.
– А я Иуда, -
Скажет он.

«Конец века»
Век XX идёт на убыль,
На последней скрипит ступеньке.
Разменяли когда-то рубль,
Доскребаем теперь копейки.
Остаётся ещё природа,
И живая, и неживая.
Человеческая порода
Самоё себя изживает.
Скоро, скоро последний танец
Завершится вознёй мышиной,
Остаётся неандерталец
Рядом с мыслящей машиной.
Зарастут полевые тропки,
Позабудутся марши-вальсы,
И останутся только кнопки
Да пришпиленные к ним пальцы.

Вера Ляховская
Алматы

http://www.izvestia.kz/node/23023